Приплыли
Я, так сказать, ебанулся на отличненько. Сижу и перевожу на язык родных осин превосходный стимпанк Скотта Вестерфилда «Левиафан». Просто так. Без профита, для удовольствия.
Да, еще раз – не для слабонервных. Копипаст перевода первой главы, еще пока без иллюстраций и литературной обработки, на которую милостливо согласился настоящий писатель. Буду кидать в бложек постепенно, с каждой переведенной главой.
(?) – означает, что литературная ценность данного слова или выражения находится у меня под глубоким сомнением.
(*) – если вы это найдете – значит, я хотел тут оставить примечание для тех, кого в гугле забанили.
Если вам не похуй – можете проследовать дальше. Спасибо.
РАЗ
Тускло светила луна, ее отблески падали на готовые к бою кавалерийские эскадроны. Всадники уверенно сидели в седлах, их клинки грозно смотрели прямо в ночное небо. Позади них выстроились устрашающие боевые шагатели(?), их стальные сердца — дизельные двигатели — ровно рычали, их орудия уставились на врага прямо поверх голов доблестных кавалеристов. Висящий в небе цеппелин, сверкая своей металлической обшивкой, обозревал пока еще ничейную землю в самом центре будущего поля боя. А с другой стороны, французская и английская пехота тщетно пыталась укрыться в наспех возведенных укреплениях — за ножом для открывания писем, за чернильницей и за разбросанными перьевыми ручками. Они знали, что у них нет ни единого шанса устоять перед наводящей ужас военной мощью Австро-Венгерской Империи, но за их спинами безмолвно бродили почти растворившиеся в ночи чудовища, созданные умом и руками ученых-дарвинистов; готовые в момент разорвать на куски и сожрать любого, осмелившегося отступить… Осталось только отдать неизбежный приказ «В атаку!», но неожиданно эрцгерцог Александр услышал какое-то движение прямо за дверью его покоев. Он осторожно шагнул обратно к своей кровати — и замер, тщательно вслушиваясь в окружающую его подозрительную ночную тишину. Но безмолвие нарушал только едва заметный шорох ветвей деревьев. «Отец и мать сейчас в Сараево, а слуги.. что ж, с удовольствием бы посмотрел на кого-нибудь из слуг, который осмелился бы прервать мой сон!» – подумал Александр.
Алек (он, конечно — самый настоящий эрцгерцог, но мы все же позволим для краткости обращаться к нему так) снова отвернулся к столу и собрался скомандовать кавалерии «Вперед!», про себя ухмыляясь тому, что критический момент сражения вот-вот будет достигнут, и враг (впрочем, как и всегда!) будет разбит. Австрийские шагатели уже успели закончить обстрел вражеских позиций, и теперь наступало время оловянной кавалерии довершить разгром обескровленного врага. Планирование этой впечатляющей битвы заняло у Алека почти целую ночь, и, что совершенно не удивительно, все было сделано так, как когда-то учил юного эгцгерцога его отец. Казалось справедливым, что Алек должен был искренне радоваться военным маневрам, присутствовать на которых так часто приходилось его родителям. Однако, хоть всеми и подразумевалось, что он будет получать нескрываемое удовольствие от вида марширующих солдат и тяжелой поступи шагателей, ощущающейся даже через толстые подошвы ботинок, но… его мать, как правило, запрещала ему это — потому что, по ее словам, учеба была гораздо важнее этих так называемых «парадов». Возможно, она просто не хотела поверить в то, что «почти настоящая война» может обучить ее сына гораздо быстрее и эффективнее, чем его старые наставники и не менее старые и запылившиеся фолианты из дворцовой библиотеки.
А вскоре Алек мог уже оказаться в кабине одной из тех боевых машин, с упоминания которых мы и начали повествование. Война. Это слово витало в воздухе. От самого последнего бедняка Австро-Венгерской империи до эрцгерцога и императора — все чувствовали ее неизбежное приближение. Может быть, даже завтра. Сегодня. Сейчас.
Как только последний оловянный эскадрон врезался в уже почти не существующую линию обороны врага, за дверями спальни вновь послышался странный звук, очень похожий на звон связки ключей. Алек резко развернулся, уставившишь на тонкую щель между двойных дверей. В неярком лунном свете он все же отчетливо видел, как по полу медленно ползут чьи-то загадочные тени, сопровождаемые тихим шепотом: очевидно, что кто-то пытался незаметно проникнуть в спальню эрцгерцога. Босиком, тихо и медленно, он прокрался по холодному мраморному полу прямо в кровать, под одеяло — и тут же услышал, как двери с тихим щелчком открылись. Алек осторожно прикрыл глаза, превратив их в узкие щелочки, и притворился спящим, размышляя о том, кто же из слуг решился побеспокоить его посреди ночи.
Тот самый «некто» изящно и тихо вошел в спальню. Остановился, словно раздумывая, что делать дальше, и неожиданно уставился на Алека. Но ненадолго — потому что буквально через мгновение темная фигура уже кралась к гардеробу. Алек услышал, как дверцы гардероба медленно раздвигаются, и его сердце забилось так быстро, что казалось — еще немного — и оно выскочит из груди. Однако! Ни один из слуг никогда бы не осмелился обокрасть его! Но вдруг эта тихая тень — не вор, а нечто похуже? В голове Алека тревожно прозвучал голос отца. «У тебя появились враги с того момента, когда ты только родился, Алек».
Шнурок звонка висел прямо рядом с кроватью, но комнаты родителей были пусты.. Отец и его телохранитель были в Сараево, ближайшие часовые (дворцовая стража?) находились на другом конце трофейного зала, в пятидесяти метрах от спальни Алека. Его рука медленно скользнула под подушку и вцепилась в рукоятку спрятанного там охотничьего ножа. Алек задержал дыхание и еще крепче сжал в руке нож, повторяя про себя очередные слова его отца – «Неожиданность — предпочтительнее грубой силы». В дверь вошел еще один человек, его осторожное движение все же сопровождалось тихим шарканьем ботинок по мраморному полу и легким звоном металлических застежек пилотской куртки. Таинственная фигура остановилась прямо перед кроватью.
- Просыпайтесь, юноша!
Алек узнал ночного гостя — это был его наставник по механике, пожилой Отто Клопп — и с нескрываемым облегчением выпустил нож из руки. В тот же момент первая фигура начала выбираться из гардероба Алека.
- Мой юный друг, послышался низкий голос вальдграфа (*) Фольгера, хочу Вам кое-что посоветовать. Если Вы уж решили притвориться спящим, ни в коем случае не задерживайте дыхание.
Алек привстал с кровати и нахмурился. У его учителя фехтования была раздражающая способность распознавать обман. «Вы должны пойти с нами, юный господин. Приказ эрцгерцога», пробормотал Отто, уставишись на мраморный пол спальни.
- Отец? Он вернулся?
- Нет, но он оставил все необходимые указания — сказал граф Фольгер тем же приводящим Алека в ярость тоном, которым он обычно пользовался на уроках фехтования.
Фольгер положил на кровать Алека пару брюк и пилотскую куртку. В ответ Алек уставился на графа, совершенно не понимая, что происходит, и одновременно чувствуя, как внутри начинает закипать ярость. «Почти, как юный Моцарт», сказал граф, а Отто с улыбкой добавил: «В рассказах эрцгерцога». Алек насупился, вспоминая любимые истории отца о том, как проходило воспитание великого композитора. Предположительно, учителя Моцарта будили будущего композитора среди ночи, когда его ум был очень чувствителен и совершенно не защищен, и попросту вбивали в него уроки музыки. Все это казалось Алеку очень неуважительным.
- Неужели вы собираетесь заставить меня сочинить фугу или сюиту? – Алек дотянулся до своих брюк.
- Забавная мысль – ответил Фольгер. Однако, я попрошу Вас поторопиться, Ваша Светлость.
- За конюшнями стоит шагатель, юный господин — добавил Отто, пытаясь изобразить на явно озабоченном лице некое подобие улыбки. Не забудьте, пожалуйста, свой шлем.
Глаза Алека удивленно раскрылись. Шагатель? Управление им входило как раз в ту часть учебного процесса, ради которой Алек бы с удовольствием выпрыгнул из кровати даже посреди ночи. Вот и сейчас он моментально оделся и внимательно посмотрел на Отто. Отто подал Алеку его ботинки.
- Вы правы, мой юный господин. Это — Ваш первый ночной урок.
Алек быстро обулся и побежал к гардеробу, чтобы достать оттуда свои любимые пилотские перчатки. Его шаги гулко звучали в ночной тишине. «Теперь — тихо!» – сказал граф Фольгер, уже стоящий у дверей спальни. Он осторожно приотворил их и выскользнул в зал. «Нам надо незаметно прокрастся наружу, Ваша светлость», прошептал Отто. «Прекрасно, и даже немножко смешно — прямо как юный Моцарт!» – не задержался с ответом Алек.
Почти тихо и почти незаметно трое людей прокрались через трофейный зал, хотя наставник Клопп все так же шаркал ногами по полу. Фольгер скользил в полной тишине, словно он был призраком. С портретов на стенах зала сверху вниз, словно Голиаф на Давида, на Алека смотрели глаза его предков, королевской фамилии, которая правила Австрией уже более шестисот лет. Оленьи рога – охотничьи трофеи его отца – отбрасывали странные угловатые тени, напоминающие залитый лунным светом лес. Звук каждого шага многократно усиливался всеобщей тишиной во дворце, и странные вопросы звучали у Алека в голове. «Не опасно ли управлять шагателем в ночной темноте? Почему учитель фехтования идет с нами? Ведь граф Фольгер всегда предпочитал быстрых лошадей и холодную сталь клинков бездушным механизмам, да и вообще, довольно прохладно относился к людям низкого происхождения, таким, как старый Отто. Ведь наставник Клопп был нанят исключительно за свое умение управлять шагателем, а не за его родословную.
«Фольгер…» – начал было Алек. «Тише, мальчик!» – немедленно прервал его вальдграф. Алек почувствовал, как его начинает заполнять ярость, и проклятие уже было готово сорваться с его губ, несмотря на то, что любой громкий звук мог погубить их кажущееся глупым занятие. Но — не сорвалось. Потому что всегда было так. Да, для слуг он мог быть «Вашей Светлостью», «господином эрцгерцогом», но потомственные дворяне, такие как граф Фольгер, никогда не давали Алеку забыть о своем положении. Далеко не королевская кровь его матери не позволяла Алеку наследовать королевские земли и титулы. Его отец мог получить в наследство империю в пятьдесят миллионов человек, но Алек — никогда. Сам Фольгер был вальдграфом — у него не было родовых земель, только лишь небольшой клочок леса — но даже он мог чувствовать свое превосходство над «сыном фрейлины». Алек дал остыть своему гневу, пока все пробирались через огромную и темную кухню. Годы подобных инцидентов научили его держать язык за зубами, к тому же — неуважение было невеликой ценой за перспективу сесть через несколько минут за рычаги и педали шагателя. Однажды он сможет отомстить. Отец обещал ему это. Брачный контракт изменит многое, и кровь Алека станет королевской. Даже если это будет вызовом самому императору.
