Chapter 13
До сегодняшнего вечера я думал, что все - фигня, кроме POS-терминалов.
Час назад я выяснил, что POS-терминалы - тоже фигня. Особенно те, у которых неоткалиброван тачскрин.
А на самом деле я хотел сказать, что уже можно читать тринадцатую главу.
Алек молча брел по улицам Линца. В кончиках пальцев ощущалась какая-то нервная дрожь. Ему уже приходилось бывать на городских рынках, наполненных исходящими от боен и многочисленных харчевен и ресторанчиков сладковато-противными запахами. Запахами свежего мяса и несвежей кухни. В какой-то степени это было интересно — если, конечно, видеть рынок из окна кареты. Но сейчас Алек впервые шел по городскому рынку сам, пешком. Мимо проносились паровые повозки, оставляя за собой горячие дымные облачка. На повозках можно было увидеть все разнообразие рынка — от клеток с беспрерывно кудахтающими курами до огромных куч угля. Алек чуть не упал, подскользнувшись на разбросанной на булыжной мостовой картошке (наверняка она выпала из какой-то повозки на повороте). Во всех направлениях сновали рыночные грузчики и их вьючные мулы. Сырое мясо и только что испеченные булочки, дрова для камина и изящные стулья — на рынке можно было увидеть все, что может понадобиться горожанину или гостю славного города Линца.
Алека пугало и удивляло не это. Ему казалось, что за дни, проведенные в тесной рубке «Громохода» он уже успел привыкнуть ко всему. Но здесь, в Линце, сотни человек каждую секунду толкали его, отпихивали в сторону — и все это даже без какого-то намека на извинение. На каждом углу оживленно торговались; порой на каждую названную цену ответом был нескончаемый поток ругательств. Кто не был занят торговлей — болтали о чем-то своем, обыденном и совершенно неинтересном Алеку. Летняя жара, урожай клубники, здоровье какой-то домашней скотины. Вот же ерунда!
Вся эта бесконечная пустая болтовня убедила Алека в том, что обывателям вообще нет никакого дела до событий, произошедших за две последние недели. Однако, полная и абсолютная бессодержательность и несерьезность, что творилась вокруг, просто подавляла. «Неужели они всегда так живут?» - спросил Алек графа.
- Как, Алек?
- Ну… вот так обычно и банально, граф… И очень грубо! - только что на Алека налетела какая-то старушенция, которая вместо ожидаемого извинения выругалась так, что удивился бы даже видавший виды матрос.
- Осведомленность большинства людей не простирается дальше их суповых тарелок, - засмеялся Фольгер.
Под ногами Алека лежала наполовину втоптанная в грязь газета. Он мельком глянул на нее и снова обратился к графу.
- Фольгер, но наверняка все они знают, что случилось с моими родителями. И о том, что скоро начнется война. Не предполагаете ли Вы, граф, что на самом деле горожане очень даже озабочены и просто предпочитают притвориться, будто бы их жизнь все также продолжает идти своим чередом?
- Скорее, я предполагаю, что мало кто из них умеет читать, Ваша Светлость.
Алек нахмурился. Отец всегда выделял средства на католические школы, да и вообще поддерживал мнение, что у каждого человека должно быть право голоса - вне зависимости от его общественного положения. Но, прислушиваясь к шуму толпы, Алек явственно понял, что жители города не имеют никакого понятия о том, что сейчас творится в Империи. Даже, скорее всего — им просто это неинтересно…
- Мы на месте, господа! - остановил маленькую компанию голос Отто Клоппа.
Мастерская механика располагалась в большом каменном здании у одного из концов рынка. Ее открытая дверь вела в прохладную и благословенно тихую тень.
- К вашим услугам, господа! - послышался чей-то голос, очевидно — владельца мастерской.
Когда глаза Алека после яркого дневного света привыкли к темноте помещения, он увидел человека, стоящего за большим верстаком. На верстаке в кажущемся беспорядке лежали шестерни и пружины; вдоль стен были расставлены более крупные детали — оси, поршни и даже один собранный двигатель.
- Нам нужны запчасти. Пожалуй, больше ничего, - ответил механику Клопп.
Мастер окинул их внимательным изучающим взглядом, особенно задержавшись на одежде, все еще покрытой вчерашней грязью и остатками перемолотой ржи. Затем механик отвернулся к своему верстаку.
- Боюсь, у меня не будет запчастей для сельскохозяйственных машин. Лучше попытайте счастья у господина Клюге - это тут, неподалеку.
- Напротив, полагаю, что у Вас мы найдем все, что нужно, - спокойным тоном ответил Клопп и кинул на верстак туго набитый кошелек.
Механик изумленно поднял брови, но тут же согласно кивнул. Отто сразу начал перечислять требуемые шестерни, свечи и электрооборудование — все то, что предстояло заменить на «Громоходе». Хозяин постоянно перебивал Клоппа, задавая тому вопросы, но ни разу ни сводил взгляда с лежащего на верстаке кошелька. Пока Алек слушал Отто, он неожиданно осознал, что тембр голоса наставника изменился. Обычно голос Отто Клоппа был ровным и низким, но теперь слова звучали протяжно и как-то дрожаще. На какую-то секунду Алеку показалось, что Клопп просто притворяется. Но потом Алек подумал о том, что именно сейчас он слышит настоящий голос Отто. Возможно, его наставник притворялся как раз перед ним (ну, и наверняка перед прочими обитателями дворца). Казалось удивительным, что Алек узнал об этом только сейчас, после целых трех лет обучения механике и вождению.
Когда Клопп закончил, владелец мастерской медленно кивнул и посмотрел на Алека.
- Может, что-нибудь для мальчика? - он вытащил из ящика модель шагателя.
В руках у механика была копия шестиногого восьмидесятитонного фрегата типа «Мефисто». Заведя пружину, механик вытащил ключ и поставил модель на верстак. Игрушка рывками пошла вперед, пробивая себе путь между шестеренок, пружин и болтов. Владелец лавки, приподняв бровь, снова взглянул на Алека.
Пожалуй, пару недель назад Алек нашел бы игрушку восхитительной. Но сейчас она казалась совершенно детской. Наверное, даже нелепой. К тому же, Алек не на шутку разозлился от того, что механик назвал его мальчиком. Он посмотрел на маленький шагатель и фыркнул.
- Рубка сделана неправильно. Если Вы пытались сделать модель «Мефисто», то она слишком сильно сдвинута назад.
- Ну просто юный мастер! - владелец мастерской медленно кивнул и расплылся в широкой улыбке, - Может, сейчас еще поучишь меня механике?
Рука Алека инстинктивно дернулась к поясу в поисках эфеса сабли. Глаза механика изумленно проследили за жестом юноши, и в мастерской воцарилась мертвая тишина. И тут Фольгер решительно шагнул вперед и схватил кошелек. Он вытащил из него золотую монету и бросил ее на верстак.
- Ты нас не видел, - в голосе графа послышался звон стальных клинков.
Механик никак не отреагировал. Он молча изучал Алека, как будто пытался запомнить его лицо. Алек тоже не сводил с механика взгляда, все еще пытаясь нащупать воображаемую саблю, словно он хотел бросить вызов этому человеку. Но внезапно Клопп развернул Алека к двери и вытолкнул на улицу. Только сейчас Алек понял, что именно он только что натворил. Его голос, его жесты, его поведение… все это выдало владельцу лавки настоящую сущность юноши в старой крестьянской одежде.
- Судя по всему, вчерашний урок сдержанности оказался безуспешным, - процедил сквозь зубы граф Фольгер, пока они, пробираясь сквозь толпу горожан, шли обратно к реке.
- Все же, это моя ошибка, юный господин, - сказал Клопп, - Я должен был предупредить Вас о том, что Вам следовало бы молчать там, в мастерской.
- Он понял, кто я, с первого моего слова, так? Боже мой, какой же я все-таки дурак!
- Все мы — глупцы. Три глупца, - Фольгер на ходу бросил мяснику серебряную монету и ловко подхватил с его прилавка две связки сосисок, - Конечно же, они предупредили Гильдию Механиков о нашем возможном появлении. А мы притащили тебя в первую попавшуюся мастерскую, надеясь на то, что драная одежда и немного грязи смогут замаскировать тебя, - граф витиевато выругался, не хуже той бабки, которая толкнула Алека на рынке.
Алек вспомнил, что отец никому не разрешал ни фотографировать сына, ни даже просто набросать его портрет. И теперь Алек знал, зачем — на тот случай, если ему придется скрываться. Но теперь этого секрета больше не существует. Тут он снова услышал, как изменился голос Клоппа. «Боже, почему бы ему тоже не заткнуться?», - подумал Алек.
Как только они добрались до другого края рыночной площади, Клопп остановил их и принюхался.
- Я чувствую запах керосина. Нам нужно хотя бы топливо и машинное масло, иначе «Громоход» не сделает больше ни шага.
- Тогда нужно решить этот вопрос как можно скорее, потому что моя попытка подкупить механика оказалась не только бесполезной, но еще и опасной, - сказал Фольгер.
Граф на мгновение задумался и неожиданно бросил Алеку монету.
- Посмотрим, получится ли у Вас купить газету и при этом не вызвать кого-нибудь на дуэль, Ваша Светлость. Нам просто необходимо знать, выбрали ли они нового наследника… И, заодно — насколько близка Европа к войне.
- Но только все время оставайтесь на виду, юный господин! - добавил Клопп.
Отто и граф направились к стоящим невдалеке бочкам с топливом, оставив Алека в одиночестве посреди рыночной толкотни. Алек начал свой путь сквозь толпу, протискиваясь к продавцу газет. Газеты лежали на длинной лавке, придавленные камнями, чтобы их не унесло ветром. Он пробежался по ним глазами, пытаясь решить, какую все-таки газету ему выбрать. Впрочем, как говорил его отец - «только газеты без картинок стоят того, чтобы их читать». Взгляд Алека упал на огромный заголовок «ВСЯ ЕВРОПА ГОТОВА ДАТЬ ОТПОР ЗАРВАВШЕЙСЯ СЕРБСКОЙ БАНДЕ». Да, все газеты были похожи друг на друга — каждая из них уверяла читателей в том, что весь мир поддержит Австро-Венгрию после случившегося в Сараево. Только вот Алек очень сильно сомневался в том, что напечатанное в газетах содержало в себе хоть толику правды. Потому что даже в австрийском Линце никому нет дела до убийства его родителей.
- Ты что-то хотел, малый? - спросил Алека продавец.
Алек разжал кулак и посмотрел на монету. Прежде он никогда не держал в руках деньги, за исключением, пожалуй, только серебряных древнеримских монет из коллекции отца. Монета в руке Алека была золотой, с гербом Габсбургов на аверсе и портретом двоюродного деда Алека — императора Франца-Иосифа - на реверсе. Того человека, который навсегда лишил Алека права на трон.
- Что я могу купить на эти деньги? - пытаясь сохранять спокойствие в голосе, спросил Алек.
Продавец забрал у него монету и внимательно рассмотрел ее. Потом убрал ее в карман и улыбнулся Алеку так, словно разговаривал с идиотом.
- Столько газет, сколько тебе понадобится.
Алек только начал придумывать достойный ответ, но слова словно замерли на языке. Все же, лучше выглядеть дурачком, чем выдать свое настоящее происхождение. Он проглотил закипающую в нем злость и взял по одному номеру каждой газеты, лежащей на лавке. Даже те, на первых полосах которых красовались фотографии скаковых лошадей и реклама модных салонов. В конце концов, может быть, эти газеты пригодятся Бауэру и Хоффману.
Алек еще раз взглянул на газетчика, и его захватило тревожное ощущение. Он прекрасно мог общаться на французском, немецком и венгерском языках, а его успехи в латыни и греческом всегда изумляли учителей. Но эрцгерцог Александр Гогенбергский совершенно не представлял, на каком языке разговаривать со своим собственным народом. Хотя бы для того, чтобы просто купить газету.
