Chapter 19
Уф. Разобрался с некоторыми проблемами и заодно – с девятнадцатой главой. Темп снизился, сам вижу – но пока ничего не могу с этим поделать.
- Хотелось бы посмотреть на Ваших пчел, мистер Шарп.
Дэрин устало подняла глаза от своего блокнота и отложила карандаш. Только что закончилось ее последняя вахта — целых четыре часа она не спускала глаз с германского аэроплана. Тот вертелся рядом с «Левиафаном» словно назойливая муха. Однако, в отличие от Дэрин, доктор Барлоу, казалось, вовсе не нуждалась во сне и отдыхе. Она всегда выглядела очень элегантно, а рядом с ней радостно подпрыгивал Тацца, всегда готовый вновь и вновь бродить по закоулкам огромного воздушного корабля.
- Моих пчел, мэм?
- Не будьте таким скучным, мистер Шарп. Я, естественно, имела в виду колонии пчел «Левиафана». И, кстати, Вы всегда рисуете, когда бреетесь?
Дэрин посмотрела на лежащую рядом опасную бритву и вспомнила, что лицо у нее еще до сих пор все в мыльной пене. Она со страхом ждала, что кто-нибудь зайдет в открытую дверь каюты и раскроет ее обман. Но уже через несколько минут Дэрин надоело стоять перед зеркалом и пялиться в него — притворяться, что бреешься, было, пожалуй, еще скучнее, чем перерисовывание температурных диаграмм из учебника по аэронавтике. Наконец, она вытерла лицо полотенцем.
- Такова жизнь гардемарина, мэм. Постоянно учиться… и сопровождать прибывших на борт «Левиафана» ученых, мэм.
- Конечно, – ответила ей Барлоу.
Все два дня доктор обследовала почти каждый дюйм «Левиафана», везде таская с собой Дэрин и Ньюкирка — от палубы к палубе, даже в колонию «медуз», располагавшуюся глубоко в чреве корабля. И не было ни какой возможности избежать этих утомительных обязанностей. Потому что благодаря весу питомца Барлоу, ее бесчисленным нарядам и таинственному грузу, спрятанному в машинном отделении, на «Левиафане» остались только двое гардемаринов. Дэрин вспоминала об остальных не так часто, в основном тогда, когда приходилось кормить летучих мышей. Правда, одна мысль была ну очень приятной (конечно, радовало и то, что этому засранцу Фицрою пришлось остаться на земле!) – теперь и у Дэрин, и у Ньюкирка были отдельные каюты! Но доктора Барлоу, похоже, этот факт никоим образом не интересовал.
- Ну, пойдем, Тацца, — Дэрин взяла поводок и выскользнула в коридор.
Вместе с Барлоу они двинулись в корму, к лестнице, ведущей на верхнюю палубу гондолы. Здесь обычно спали такелажники и парусные мастера (Какие, к чорту, парусные мастера? Хотя слово sailmakers не оставляет мне выбора), вот только Дэрин не могла понять, каким образом им это удается. Воздух в желудочных каналах аэромонстра не особо и походил на таковой — там стояла отвратительная вонь, как будто бы здесь сгнил целый фургон лука, а заодно еще паслось стадо коров. Свободные от вахты люди расположились в подвесных койках по обеим сторонам длинного коридора; некоторые из них обнимали своих псевдозверей-нюхачей, чтобы хоть как-то согреться в этом жутком холоде. Все потому, что «Левиафан» сейчас парил на высоте восьми тысяч футов, практически недосягаемый для ищущих его в небе германских аэропланов.
Никто из такелажников не обратил никакого внимания ни на доктора Барлоу, ни на ее тасманийского тигра. Офицеры корабля объявили, что любой из экипажа, кто причинит беспокойство ученой даме или попросту начнет болтать что-нибудь о «женщине на корабле», немедленно заработает взыскание. В любом случае, экипажу уже просто было не до флотских суеверий. Вчера Германия объявила войну Франции; сегодня — Бельгии. Ходили слухи, что завтра последует очередь Британии, если только кайзер все-таки не решит остановиться этой ночью — но о последнем как раз никто даже и не думал.
Уже у люка Дэрин взяла Таццу на руки и вылезла наверх. Между гондолой и самим аэромонстром было очень холодно, маскировочная пленка на поверхности была похожа на тускловатое серебро, окрасившись в цвет молчаливо проплывающих внизу заснеженных горных вершин. «Швейцарские Альпы!» – Дэрин поняла, что они уже проделали треть своего пути к Константинополю, столице Оттоманской империи.
Тацца выпутался из ее рук и подпрыгнул, с удивлением исследуя окружившее его разнообразие запахов и звуков — тихий свист выходящего водорода, соленый запах шкуры аэромонстра, и, наконец, жуткая вонь желудочных каналов. Дэрин впихнула Таццу внутрь аэромонстра, а сама опустилась на колено и подала руку доктору Барлоу. Они немного постояли в темноте, ожидая, пока глаза привыкнут к слабому зеленому свету, исходящему от светлячков под шкурой «Левиафана».
- Напоминаю Вам, доктор о том, что бы Вы случайно не вздумали закурить.
- Очень смешно, мистер Шарп!
Дэрин ухмыльнулась и погладила Таццу по голове. На всем «Левиафане» был строжайше запрещен открытый огонь. Спички и все огнестрельное оружие были надежно заперты; обувь всего экипажа была на резиновой подошве, чтобы не допустить ни единой искорки. Однако, по уставу, члены экипажа при любой возможности должны были напоминать пассажирам о том, что курение на воздушном корабле запрещено. И Дэрин не отказала себе в удовольствии поддеть Барлоу очередным напоминанием об очевидном.
Тацца пошел впереди, почти прижимаясь к полу — он всегда становился немножко дерганым, когда попадал внутрь гигантского кита. Пол под ногами был алюминиевым, однако стенки желудочного канала были живыми — теплыми и пульсирующими, мерцающими зеленым от светлячков. Воздушный корабль находился на большой высоте, полупрозрачные оболочки его водородных резервуаров туго натянулись от огромного запаса газа. По мере продвижения Дэрин и ее спутников к носу «Левиафана» вокруг них нарастал жужжащий шум от миллионов малюсеньких крылышек — собранный над Францией нектар потихоньку становился медом.
Еще несколько шагов вперед — и стены покрылись тучами пчел; их маленькие тельца кружились рядом с головой Дэрин, периодически мягко ударяясь и отскакивая от лица девушки. Тацца издал тихий писк и еще ниже прижался к полу. Дэрин прекрасно понимала его обеспокоенность. Когда она сама впервые увидела этот гигантский пчелиный рой, она тоже подумала, что пчелы — очередное оружие «Левиафана», так же как стрелоносные мыши и ястребы. Но у пчел даже не оказалось жал. Как неоднократно повторял старший ученый «Левиафана» – «пчелы — это всего лишь способ добычи топлива прямо из окружающей среды». Летом проплывающие под воздушным кораблем поля были полны цветов — а значит, и нектара. Собранный нектар становился медом, который далее перерабатывался бактериями в водород. Обычная стратегия ученых-дарвинистов — нет смысла изобретать что-то новое, когда можно воспользоваться тем, что уже дала природа и эволюция.
Одна из множества пчел почти неподвижно зависла в воздухе прямо перед лицом Дэрин. Маленькое желтое тельце было покрыто пушком; черная спинка сияла, как только что начищенные сапоги. Дэрин окинула существо беглым взглядом, запоминая подробности для будущего рисунка.
- Привет, маленькая зверушка, – прошептала она.
- Простите, мистер Шарп?
– Вы хотите увидеть что-то конкретное, мэм? – Дэрин повернулась к Барлоу.
В своем котелке и черной вуали доктор Барлоу смотрелась так, как будто она пришла на чьи-то похороны.
- Мой прадед создал этот вид пчел много лет назад. Хотелось бы попробовать на вкус результат его трудов.
«Ее прадед? Значит, она гораздо моложе, чем кажется!» – подумала Дэрин.
- Удивлены, мистер Шарп? Кстати, их мед съедобен?
- Да, мэм. Мистер Ригби дал каждому из гардемаринов его попробовать, – Дэрин вспомнила, как при этом скривилось лицо Фицроя, а Ньюкирк выглядел так, как будто его прямо сейчас стошнит. Она не понимала, почему – это ведь был совершенно обычный, настоящий мед!
Дэрин вытащила свой нож и вскрыла ближайшие к ней соты. Подцепив на лезвие ножа немножко меда, она протянула его доктору Барлоу. Та аккуратно коснулась ножа пальцем, который тут же скрылся под вуалью.
- Ммм.. Ну да, почти, как мед.
- В основном — вода, и немножко углерода для вкуса, – сказала Дэрин.
- Неплохой анализ, – кивнула Барлоу, – но почему Вы хмуритесь, мистер Шарп?
- Простите, мэм. Просто Вы сказали, что Ваш прадед был ученым-дарвинистом. Получается, что он был одним из первых, так?
- Именно. Его очень привлек тот интересный факт, что пчелы связали между собой клевер и кошек, – улыбнулась Барлоу.
- КОШЕК, мэм?
- Да, и клевер. Он обратил внимание, что красный клевер растет только вблизи городов, и практически не встречается в дикой природе, – доктор снова провела по ножу пальцем и отправила в рот очередную порцию меда, – Понятно, что в Англии большинство кошек живет именно в городах — и кошки, как известно, едят мышей. Эти самые мыши разоряют пчелиные гнезда и ульи в поисках меда. А красный клевер не может расти без опыляющих его пчел. Сможете продолжить цепочку, мистер Шарп?
- Ммм, я не уверен, мэм, – Дэрин подняла брови.
- Но это же очевидно! Вблизи городов больше кошек и меньше мышей, а значит — больше пчел и, соответственно — больше красного клевера. Моему прадеду лучше всего удавался поиск подобных природных цепочек. Вы снова хмуритесь, мистер Шарп?
- Кажется, он был несколько… эээ… эксцентричным джентльменом.
- Некоторые думают и так, – усмехнулась доктор Барлоу, – Однако, эксцентричные люди часто замечают то, что не видят остальные. Кстати, надо бы Вам как следует наточить свою бритву, мистер Шарп.
- Мою бритву, мэм? – Дэрин сглотнула.
- Обе Ваши щеки одинаково гладко выбриты, – Барлоу взяла Дэрин за подбородок, – Однако, разве я не прервала Вас на середине процесса бритья, мистер Шарп?
Пока доктор Барлоу ждала ответа, в голове у Дэрин был только шум пчелиного роя, а алюминиевый пол, казалось, дрожал под ногами. «Зачем я только пыталась изобразить, что я бреюсь? Ведь чем запутаннее ложь, тем проще на ней попасться!» – подумала она.
- Я не совсем понимаю, что Вы имеете в виду, мэм.
- Сколько Вам на самом деле лет, мистер Шарп? С таким гладким лицом — явно не шестнадцать. Может, четырнадцать? Или еще меньше?
Дэрин моргнула, не в силах вымолвить и слова. Но в ней поселилась маленькая искорка надежды — получается, что доктор Барлоу раскрыла не ту тайну?
- Почти пятнадцать, мэм, – Дэрин решила все-таки сказать правду.
- Ну, я уверена, что Вы не первый юноша, поступивший на службу в таком возрасте, – Барлоу отпустила ее подбородок и вернула Дэрин ее нож, – Не беспокойтесь, я никому не раскрою Ваш маленький секрет. Да, продолжим. Как вы понимаете, на самом деле мой прадед хотел сказать, что если мы уберем всего лишь одно звено — кошек, мышей, пчел, цветы — вся цепь будет нарушена. Вот и сейчас — убиты эрцгерцог и его супруга, и всю Европу охватила война. Когда пропадает хотя бы одна маленькая деталь — сразу портится весь механизм, и неважно, где — в природе, в политике или даже здесь, в чреве воздушного корабля. А вы кажетесь мне отличным членом экипажа, и мне не хотелось бы терять Вас.
- Значит, мы договорились, мэм? – медленно кивнула Дэрин, пытаясь осознать то, что только что произошло.
- Впрочем… – на лице Барлоу появилось подобие улыбки, – поскольку я знаю Вашу маленькую тайну, возможно, мне будет проще рассказать Вам о своей… если я, конечно решусь на это.
Дэрин даже не успела подумать о том, что все это могло значить, как резкий металлический звук заполнил все вокруг, перекрыв даже шум пчелиного роя.
- Вы слышали это, мэм? Неужели это боевая тревога?
- Боюсь, что так, – удрученно кивнула Барлоу, – Война объявлена!
